"Ребенок" и "взрослый"

два полюса психического мира

«В каждом взрослом живет ребенок»

Когда какой-то психологический термин становится популярным и приживается в обывательском языке, первоначальный глубокий смысл его утрачивается. Термин становится плоским, почти не содержащим в себе первоначальной логики, и мало что проясняющим. Такая же ситуация произошла и с фразой: «В каждом взрослом живет ребенок.»

Я думаю, все эту фразу слышали. Кого-то, возможно, эти слова уже раздражают, но тем не менее они продолжают звучать.
Что под ними чаще всего подразумевается? Некоторая инфантильная чувствительность, незащищенность, источник требования удовольствий. А что они на самом деле означают с точки зрения описания нашей психики - давайте попробуем разобраться.

Итак, раз речь идет об описании внутреннего мира человека, значит мы имеем дело с некоторой психической структурой. Естественно, что наряду с этой детской частью нашей психики, существует и ее противоположность - часть взрослая. С ней мы вроде бы все знакомы. Так как дети не рождаются со взрослыми навыками мышления, значит мы можем смело предположить то, что взрослая часть была «выращена» из детской. Фрейд по этому поводу говорил: «Ребенок - отец взрослого». Мелани Кляйн своими трудами углубила смысл этой фразы: Младенец - отец взрослого.

Это позволяет нам продолжить рассуждения, что та психическая инстанция, которую многие именуют «внутренним ребенком», когда-то целиком и полностью властвовала в нашем внутреннем мире.

Что же представлял тогда из себя такой мир? Хотя иногда говорят, что младенец это чистый лист, тем не менее его мир все же нельзя назвать пустым и не имеющим структуры.
Психика младенца организована, но наполнена она не словами, символами и знаками, а ритмами тела, аффективными состояниями и отношениями с матерью или другим значимым взрослым. В этом мире младенца еще нет названий, в нем пока нет отличий между вещами и людьми, в нем даже отсутствует отличие чего-то целого от его части. В нем также нет границ, в нем нет Я и не Я. В нем все устроено иначе. Пожалуй, его можно описать как нечто океаническое - бесконечное, однородное и всеобъемлющее. Если взрослый человек представит себя в таком состоянии, то он может ощутить это или как абсолютное спокойствие, в моменты, когда этот океан соответствует желаниям младенца, или как абсолютную беспомощность в моменты, когда океан становится неуправляемым. Относительно второго состояния можно сказать, что примерно также ребенок себя ощущает в ситуациях, когда ему что-то необходимо, а главного объекта его вселенной (то есть матери) рядом нет.

Постепенно, день за днем, шаг за шагом, в этом мире начинают появляться очертания, пиктограммы, связи. Во вселенском океаническом супе начинают различаться ингредиенты. Конечно же, для ребенка этот процесс невозможен без присутствия рядом другого человека. В этом смысле мы - люди - экстремально социальные существа. Без психики другого реализация нашего потенциала невозможна. И конечно, эту базовую функцию создания нового мира чаще всего выполняет не кто иной, как мать.

Фрейд по этому поводу говорил: «Ребенок - отец взрослого». Мелани Кляйн своими трудами углубила смысл этой фразы: Младенец - отец взрослого.

Именно мать создает мышление ребенка. Она наделяет смыслом то, что происходит с телом ребенка, она дает название его чувствам, жизненным процессам, с которыми младенец сталкивается, она помогает ему справляться с бурями внутри него, она же учит ребенка радоваться и даже знакомит его с ненавистью. Дональд Винникотт, британский педиатр и детский психоаналитик, говорил, что нельзя мыслить младенца отдельно от матери. Есть даже более крайнее толкование его слов, которое звучит следующим образом. Не существует такого понятия как младенец. Существует только неразрывная диада мать-дитя.

Винникотт говорил:

«Начало формирования Эго первоначально предполагает почти абсолютную зависимость от поддерживающего Эго материнской фигуры и от ее тщательно дозируемой “неудачи” в адаптации. Это часть того, что я назвал “достаточно хорошим материнствованием”.

Обратите внимание, что в этой цитате упоминается необходимость фрустрации младенца. Именно так малыш знакомится не только с удовольствием, но и с болезненными состояниями, через которое, кстати, он учится мыслить.
Со временем все большая часть процессов, происходящая внутри ребенка и в окружающей его среде, получает свое название и смысл. Тем не менее мы не можем просто взять и залезть другому человеку в голову и понять, как именно он воспринимает те или иные события и процессы. А значит мы не можем и до конца быть уверенными, что одни и те же понятия мы воспринимаем одинаково. Это актуально и для взрослых, что же говорить о детях. Почему это важно для нас?

Если мы попробуем пообщаться с ребенком лет четырех, то в его способе мыслить мы обнаружим много мистического. Мы встретимся с фантазиями вместо фактов, с упрощениями и с уравниваниями того, что взрослая логика никак уравнять не согласится. Да, мы можем сказать, что ребенок с рождения использует целый ряд примитивных защит для совладания со своей беспомощностью перед лицом жизни. И лишь со временем эти защиты меняются на более зрелые. Но описывает ли это саму суть различия мышления ребенка и взрослого? Если мы немного задумаемся над тем, как действуют те же психологические защиты, мы увидим в них нечто, что не поддается классической логике. Нечто, что искажает, уравнивает, путает. Даже, если взять самый зрелый способ справляться с трудностями - то есть сублимацию, мы ощутим в ней некоторый элемент подмены. Реальные переживания или желания становятся выраженными абсолютно иным образом: любовь станет стихами, тяга путешествиям - пейзажем и так далее. Если следовать сухой логике, этот процесс ей не соответвует. Все это позволяет нам задуматься над вопросом: а что если учеловека есть два типа мышления, с помощью которых он взаимодействует с миром: логический тип и алогический?

Известный в определенных кругах чилийский психиатр и психоаналитик Игнасио Матте-Бланко, в свое время оттолкнувшись от идей бессознательного Фрейда, разработал описательную модель мышления человека. Он предположил и логически обосновал идею о том, что все существование человека пропитано фундаментальной противоречивостью. Противоречивость эта связана с тем, что в человеке есть два, упрощенно говоря, режима обработки информации. Один режим функционирует по принципам симметризированной логики, второй на принципах асимметрии. Что это означает? Давайте вспомним состояние младенца, которое я описал как океаническое. В нем, как вы помните, отсутствует какое-либо деление на внешнее и внутреннее, в нем нет названий, в нем, на самом деле, пока что даже нет времени, а самое главное, в нем нет пространства и границ. Другими словами, все, что происходит в нем, соответствует принципам бесконечности. Именно поэтому любое чувство, которое возникает в младенце, вызывает в нем такую яркую, даже яростную реакцию. Любой дискомфорт, который никак не обрабатывается матерью, приводит ребенка в состояние ужаса. Так ли сильно это иногда отличается от поведения взрослых?

В условиях описанной путаницы классическая логика невозможна. Для последней необходимо, чтобы один из предметов или символов, четко отличался от другого. Например, чтобы опираться на классическую логику необходимо, отличать единицу от двойки. Только так можно их сравнить и сделать с ними какие-то арифметические операции. Но в условиях бесконечности единица двойке равна, а значит классическая математика сталкивается с ограничением, ломающим всю ее логику. Этот фокус с цифрами упрощенно описывает принципы симметризации.

Что это нам дает для понимания нашего мышления? А то, что в определенных условиях, в которых симметризированная логика будет преобладать над логикой классической, мышление начнет давать сбой в виде уравниваний того, что уравнено быть не может. То есть в определенных условиях даже логика взрослого человека будет работать как логика младенца. Например, можно взять простую бытовую ситуацию. Мужчина приходит с работы домой, где был тяжелый конфликтный день, на протяжении которого начальник постоянно вмешивался в дела. Этот мужчина дома изначально держит себя в руках, но в какой-то момент срывается на свою супругу или на ребенка. И дело здесь не только в том, что нервная система этого человека возбуждена. Если взглянуть чуть глубже, у этого человека на время поменялся сам принцип обработки информации. Неудобный вопрос от супруги или чрезмерная активность ребенка в условиях перегрузки психического аппарата эмоциями также были восприняты как вторжение. Что привело к тому, что на бессознательном уровне и ребенок и супруга на время были уравнены с начальником, который также осуществлял вторжение в психический мир мужчины, о котором мы сейчас с вами говорим.
Со стороны это кажется сумасшествием. Отчасти так оно и есть. Ханна Сигал описывала такой процесс как «символическое уравнивание». В своей статье «Заметки о формировании символов» она писала, что часто внешний объект может восприниматься как внутренний и наоборот. Например, в некоторых психических состояниях человек может путать свои фантазии, мысли или слова с тем, что на самом деле происходит в реальности. Особенно ярко это прослеживается у людей с психотическим уровнем функционирования. Но на самом деле каждый из нас может ощутить этот феномен во время стресса, во сне, в моменты усталости или в период испытывания сильных эмоций. То есть в те моменты, где внутренний мир выходит на первый план, подавляя внешние условия. Возвращаясь к младенцу, обнаружить следы этой уравнивающей логики становится еще проще. Грудь заменяется соской, а со временем краешком одеяла, также и тепло матери заменяется мягкой игрушкой.

Но возникает вопрос, почему эта симметризированная запутанная логика, в нас сохраняется несмотря на взросление, и есть ли в этом остаточном «безумии» какой-то смысл?

На самом деле каждый из нас с самого рождения обречен на некоторое одиночество. И ярче всего это ощущается именно в разрезе взаимодействия ребенка и взрослого.
Мы уже говорили о том, что логика ребенка сильно отличается от логики взрослого. Но ведь малыш надеется на понимание. Он искренне ждет, что его поймут и будут следовать именно его мышлению. Взрослые же люди часто не имеют такой возможности. Им не только недоступен образ детского мышления, у них часто просто нет на постоянное следование за ребенком сил и времени. Это приводит не только к тому, что взрослый человек неспособен серьезно отнестись к словам и чувствам ребенка, но иногда даже к тому, что поведение ребенка, отличающееся от ожиданий взрослого встречает наказание, хотя оно не представляло никакой опасности ни для самого ребенка, ни для кого-то рядом. Оно просто отличалось.
Здесь я не хочу сказать, что кто-то является плохим родителем. Я будучи отцом двоих детей и долгое время находясь в личном анализе, иногда понимаю, насколько я неспособен проявить к ним то тепло, которое они ожидают. Я понимаю, как быстро заканчивается мое терпение при бесконечно повторяющейся игре, которая мне кажется абсурдом, а моим детям нет. Эту бездну между нами можно стремиться сократить, но ее нельзя убрать полностью.
Это приводит к тому, что даже в полной семье, с хорошими внимательными родителями, в ребенке остается часть опыта недоступная пониманию.
Именно в этом месте создается некоторая область, недоступная символизации. То есть область неразличимых феноменов. Первобытный океан психического мира младенца наполнился материками и островами, но тем не менее, огромная территория этого мира все еще заполнена чем-то неразличимым - то ли фодой, то ли туманов. И как вы понимаете, пропорции материковых частей и океанических у всех людей разные. Этим наряду с темпераментом и обусловлена уникальность людей.
Да, со временем, в условиях личного анализа, чтения книг, всестороннего развития, в первую очередь чувственного и метафорического, карта внутреннего мира меняется, а вместе с ней меняется и пропорция двух логик, о которых я говорил. Но тем не менее, симметричная логика или логика уравнивания никогда не исчезает полностью.
Эти два противостоящих, но тем не менее связанных принципа восприятия мира, существуют в каждом из нас. Их можно называть по-разному. Я встречал следующие формулировки для этих частей: симметризированная и неделимая, взрослая и инфантильная (то есть детская), нетравмированная и травмированная (эти термины здесь представлены в широком смысле пред-концептуальной травмы), психотическая и здоровая, бессознательное и сознательное.
И остается у нас последний вопрос на сегодня. А нужно ли нам прийти в то состояние, в котором это детское, алогичное, отчасти психотическое мышление будет целиком и полностью отсутствовать? Размышляя над этим вопросом, я задумываюсь над тем, что пишет о групповой динамике психиатр, доктор философии в области психиатрии и общественных наук, психоаналитик Джузеппе Чивитарезе. Дело в том, что гений психоанализа, идеи которого все больше проникают в российскую школу, Уилфред Бион, наблюдая за тем, как люди ведут себя в группах, выделил в их поведении примерно то же самое, о чем мы с вами сегодня говорили. Он указал на то, что наряду с целью, ради которой группа собралась, и которую они стараются достичь при помощи своей продуктивности, в поведении людей внутри этой группы начинают проявляться некоторые бессознательные режими, которые можно отнести к проявлению психотического ядра каждого члена группы, усиленного общей динамикой. Эти психотические особенности Бион назвал базовыми допущениями, которые проявляются сменяя друг друга в любой рабочей, да и не только, группе. Эти допущения могут захватить группу полностью уничтожив ее продуктивность, а могут отступать, позволяя группе достигать запланированного результата. Относительно этого Чивитарезе пишет, что в условиях преобладания базового допущения в группе, ее производительность стремится к нулю, но в условиях полного их отсутствия в группе пропадает витальность, то есть ощущение жизни. Группа больше не может работать, получая от процесса удовольствие.

Наряду с этим современная теория поля, а также клинические исследования психоаналитиков некоторых школ предлагают нам смотреть на человека не как на индивида, а как на группу. Точнее предлагается психику человека рассматривать как множественную, “групповую” по своей структуре. Как здесь не вспомнить фрейдовские Эго, Супер-Эго и Ид - чем вам не группа?. Эта идея о групповом устройстве психики также перекликается и с теорией объектных отношений, которые предполагают устройство нашей психики на базе интернализации внешних объектов. С точки зрения этой теории внутренний мир человека состоит из набора различных представлений о людях, с которыми этот человек на протяжении жизни взаимодействовал и по разным причинам встроил их образы в свою психику. Это дает нам возможность провести параллель между базовыми допущениями в группах и умеренной нелогичностью, или, если хотите, детской частью внутри психики каждого человека. Да, классическая логика делает нашу жизнь осмысленной, безопасной и продуктивной. Но без симметризированной части невозможно себе представить чувственные отношения, шедевры литературы, живописи, музыки и кино. Даже для научного прогресса иногда необходимо отказаться от классического, закостенелого мышления, чтобы обеспечить качественный прорыв.

Да, классическая логика делает нашу жизнь осмысленной, безопасной и продуктивной. Но без симметризированной части невозможно себе представить чувственные отношения, шедевры литературы, живописи, музыки и кино.

Судя по всему, эта наша внутренння противоречивость является и нашим даром, и в каком-то смысле нашим проклятием. Остается только продолжать знакомиться с тем, что такое человек, постепенно открывая свою уникальность, наполненную множеством противоречий, с которыми можно лишь примириться. И лучший инструмент для этого, конечно же, психоанализ.

Психолог, психоаналитик Куличков Денис