Made on
Tilda
Как я уже сказал выше, в детях преобладают паранойяльные тревоги и от того, как ребенок эти тревоги научается обрабатывать, зависит его психическое развитие. Конечно, самостоятельно научиться иметь дело со своими сложными переживаниями ребенок не в состоянии, поэтому ему нужны помощники - мамы, папы, бабушки и дедушки. Именно эти, в некоторых случаях, взрослые люди предоставляют ребенку свою психику для того, чтобы с помощью нее он научился свои страхи преодолевать. Кроме всего прочего, хорошим инструментом такого совместного преодолевания являются сказки. Как вы, надеюсь, помните, в сказках есть зло и есть добро, что собственно говоря и олицетворяет паранойяльный мир, но часто в них есть и элементы, относящиеся к миру депрессивных тревог, в которых есть забота о близких. Проходя лабиринт, наполненный чудовищами, злодеями, смертью и воскрешением, психика ребенка бессознательно впитывает косвенные признаки того, как материнский голос, наполненный верой в хороший конец, справляется с содержащимися в рассказе ведьмами и людоедами. Это пример контейнирования, в котором в качестве контейнера выступает не только родительская психика, но и сам материал, который по сути своей, как и мифы, является «сном человечества», косвенно содержащим в себе отражение различных тревог.
Для примера можно взять любую сказку, но моя цель сегодня показать что-то знакомое всем. Думаю, трудно найти человека, который незнаком с «Красной Шапочкой». Явное содержание этой сказки всем вам знакомо, но что же нам откроется, если взглянуть на этот сюжет психоаналитическим взглядом.
Итак, как-то так произошло, что маленькую девочку отправили через темный и опасный лес к заболевшей бабушке. Давайте представим себе девочку, которая попадает в такую ситуацию. Сидела себе она дома, играла с куколками, рисовала, к мамочке любимой подбегала, возилась вокруг нее - красота. И вдруг, все заканчивается: вот корзинка, вот там бабушка живет, да темнеет, но ничего - добежишь. Что чувствует ребенок в такой ситуации в средневековье, на секундочку? Мне представляется, что он не понимает, он не хочет, ему лень, он обижен, расстроен, зол. Нет, ваши дети и вы сами, конечно, совсем другие, но вот Красная шапочка, видимо, похуже. Но, воспитание, страх наказания, тревога, что мама разлюбит, не позволяют девочке открыто, для упрощения скажем - ненавидеть мать и бабушку. Чувства эти подавляются. Но вот Шапочка на половине пути, она устала, ее одолевает страх перед дикими животными, она вспоминает истории про леших и ведьм, она боится встретить разбойников. А как сейчас было бы хорошо дома, с мамой… «Кто же нас разлучил? Да это же та самая невовремя заболевшая бабушка!» Вот то самое место, когда появляется желание, чтобы бабушки-разлучницы не было. Вот тот самый момент, когда внутри маленькой девочки появляется волк-людоед. В нашем прочтении серый — не лесной хищник, а воплощение того, что происходит в психике Шапочки. Этот злодей узнает все, что знает Красная Шапочка, спешит вперед нее на всех парах и «съедает» бабушку - разлучница побеждена. Казалось бы, вот оно счастье. И действительно, если бы Шапочка была более психотичной и «поверила» бы в том, что ее фантазии - это внешняя реальность, счастье было бы достигнуто. Но она просто обычная девочка, пока еще не умеющая обращаться со своими чувствами. «Что же теперь будет? Моя ненависть хотела уничтожить бабушку! Она точно за это мне отомстит!» И вот уже волк из ярости девочки превратился в ярость бабушки - съедены оба персонажа.
Вот здесь заканчивается мир тревог первого типа. Мир, наполненный ненавистью, яростью и нетерпимостью к фрустрации.
Что же мы имеем в заключении? Слушатель такой сказки проходит через внутренние картины разочарования и разлуки, через преодолевания своего нежелания, через ненависть и злость, через страх быть наказанным и через искупление вины. Это интеграция самых ранних и более зрелых тревог. Это контейнер, созданный нашей культурой.