Реабилитация Роуз Гордон
Сложность принятия
Проходит одна встреча, вторая, пятая — женщина продолжает путать имена, застревать в дверях и жаловаться на память. Все ее мысли крутятся вокруг того, как бы все организовать так, чтобы это работало стабильно. Но как только ей кажется, что она добилась в этом процессе результата, снова что-то происходит: уходит сиделка, происходят изменения в спецшколе ребенка, изменилось расписание общественного транспорта, супруг снова атакует ее по пустякам.
Вот представьте.
Заходит в кабинет взрослая женщина. Она путается во входных дверях, не может сориентироваться в пространстве, называет аналитика чужим именем. Затем она располагается в кресле, и сессия начинается. Она рассказывает о том, что у нее тяжело инвалидизированный лежачий ребенок, что она уже много лет посвящает всю свою жизнь уходу за ним, что ее стала подводить память, и она всерьез думает о том, что у этого есть физиологические причины, что отношения с супругом терпят неудачу, что он слишком категоричен с ней, что все вокруг слишком категоричны, а она занята только тем, чтобы жить, не совершая ошибок и не вызывая таким образом их раздражение.
Заходит в кабинет взрослая женщина. Она путается во входных дверях, не может сориентироваться в пространстве, называет аналитика чужим именем. Затем она располагается в кресле, и сессия начинается. Она рассказывает о том, что у нее тяжело инвалидизированный лежачий ребенок, что она уже много лет посвящает всю свою жизнь уходу за ним, что ее стала подводить память, и она всерьез думает о том, что у этого есть физиологические причины, что отношения с супругом терпят неудачу, что он слишком категоричен с ней, что все вокруг слишком категоричны, а она занята только тем, чтобы жить, не совершая ошибок и не вызывая таким образом их раздражение.
Аналитик умеренно включается во все эти процессы, он сосредоточен на том, чтобы помочь этой женщине в обработке ее переживаний, ведь его основная гипотеза касается того, что женщина перегружена, у нее мало поддержки, и как только она научится справляться с этими жизненными трудностями, ее качество жизни улучшится. В целом, аналитику все эти рядовые неурядицы кажутся пустяками. Он преисполнен оптимизма в отношении проблем с супругом, транспортом и школой. «Это все решаемо» — звучит в его голове.
«Я вижу Чарли посреди кухни, в руке у него вертушка - разноцветные бусы и колечки на леске.
Он вздергивает ее, и колечки крутятся в одну сторону, а затем в другую, отбрасывая яркие блики.
Он может этим заниматься часами. Не знаю, кто эту вертушку смастерил и куда она потом делась, но я вижу, с каким увлечением он все это проделывает.
Она кричит... нет, не на него... на отца:
— Я не собираюсь его туда отводить! Он нормальный!
— Роза, хватит притворяться, что все в порядке.
Он вздергивает ее, и колечки крутятся в одну сторону, а затем в другую, отбрасывая яркие блики.
Он может этим заниматься часами. Не знаю, кто эту вертушку смастерил и куда она потом делась, но я вижу, с каким увлечением он все это проделывает.
Она кричит... нет, не на него... на отца:
— Я не собираюсь его туда отводить! Он нормальный!
— Роза, хватит притворяться, что все в порядке.
Посмотри на него. Ему уже шесть лет, и чем он занимается...»
Цитата и иллюстрация из книги «Цветы для Элджерона» Дэниел Киз
Как все мы с вами знаем, психика человека умеет защищаться и делает она это очень успешно. Когда это необходимо, она не допускает некоторых переживаний и знаний о чем-то, которые, как ей кажется, могут ей навредить. Она их модифицирует, вытесняет, отрицает и так далее. Но что делать, когда о боли, с которой ты не хочешь встречаться, тебе напоминает другой человек? Можно, конечно, с ним не встречаться, а можно научиться им управлять — искажать не только свое собственное восприятие, но и вести себя так, чтобы второй человек также был склонен исказить действительность точно таким же образом. В процессе анализа человек напротив также способен провернуть нечто подобное и с аналитиком, заставив его видеть то, что он должен видеть, и не видеть того, что находится под запретом. Если такой маневр удастся, то аналитик будет вовлечен в защитную организацию своего анализанта, и с этого момента станет работать над тем, чтобы эти защиты укрепить, отдаляя от болезненной действительности. Уловить этот процесс, находясь внутри аналитической ситуации, бывает очень непросто, тем не менее обдумывание сессий между встречами, опыт работы, личный анализ и супервизионная работа могут помочь увидеть подобное патологическое взаимодействие. Если это удается, то анализ получает шанс вернуться в верное русло и продолжить свое успешное развитие. Если нет, то позиция человека напротив существенно укрепляется — справиться с такой ситуацией можно, только в некоторой степени отрицая действительность.
Безусловно, психологические защиты нам необходимы. Когда мы сталкиваемся с болью, они дают время нашему Эго. Это время наша психика использует для того, чтобы адаптироваться к новой ситуации с меньшими для себя потерями. Это похоже на то, как мы выходим из темного помещения на свет. Наши зрачки сужаются, мы чувствуем дискомфорт, принуждающий нас зажмуриться. Иногда мы и вовсе на время опускаем веки, чтобы помочь нашим глазам привыкнуть к новому уровню раздражителей, исходящих из внешнего мира. Проходит несколько минут, и мы, как ни в чем не бывало, можем вернуться в привычное нам состояние — не морщиться, не закрывать глаза, не испытывать дискомфорт. С психикой сложнее — иногда глаза остаются закрытыми, ведь жизненные события иногда ослепляют гораздо сильнее самого яркого солнца.
Безусловно, психологические защиты нам необходимы. Когда мы сталкиваемся с болью, они дают время нашему Эго. Это время наша психика использует для того, чтобы адаптироваться к новой ситуации с меньшими для себя потерями. Это похоже на то, как мы выходим из темного помещения на свет. Наши зрачки сужаются, мы чувствуем дискомфорт, принуждающий нас зажмуриться. Иногда мы и вовсе на время опускаем веки, чтобы помочь нашим глазам привыкнуть к новому уровню раздражителей, исходящих из внешнего мира. Проходит несколько минут, и мы, как ни в чем не бывало, можем вернуться в привычное нам состояние — не морщиться, не закрывать глаза, не испытывать дискомфорт. С психикой сложнее — иногда глаза остаются закрытыми, ведь жизненные события иногда ослепляют гораздо сильнее самого яркого солнца.
«В качестве ключевой проблемы, у них часто возникают трудности с самим лечением, и по той или иной причине они намерены победить психоаналитика.
Характерно, что они используют особый способ сопротивления, который включает самого аналитика и его чувства в ту роль, которая помогает сопротивлению.
…
Аналитикам зачастую довольно трудно обнаружить совместные бессознательные разыгрывания.
…
Просто, будучи заинтересованным, он может вовлекаться в защиту, которую использует пациент. Подобное «использование» личности аналитика может вызвать у него тревогу, и тогда пациент может столкнуться с защищающимся аналитиком.»
Характерно, что они используют особый способ сопротивления, который включает самого аналитика и его чувства в ту роль, которая помогает сопротивлению.
…
Аналитикам зачастую довольно трудно обнаружить совместные бессознательные разыгрывания.
…
Просто, будучи заинтересованным, он может вовлекаться в защиту, которую использует пациент. Подобное «использование» личности аналитика может вызвать у него тревогу, и тогда пациент может столкнуться с защищающимся аналитиком.»
Роберт Хиншелвуд
Жан Маре (в образе Эдипа) и Жан Кокто
от случай, с которого я начал эту статью, напомнил мне виньетку, представленную в книге Карла Роджерса «Новейшие подходы в психологической практике». Когда я начинал заниматься психологией и даже не знал, что такое психоанализ, можно сказать, что он был моим кумиром. Сейчас-то я понимаю, что хотя Роджерс и имеет много общего с современным психоанализом, а его работа схожа с работой теоретиков поля, его теория личности слишком проста. Но вернемся к виньетке. Она касается очень трагичного случая, в котором женщина отрицала отставание в развитии своего ребенка на протяжении многих лет.
Роджерс описывает эту женщину как очень «болтливую» и «отличающуюся достаточно выраженной жизненной стойкостью». Как основную проблему, препятствующую консультативной работе, автор выделяет то, что женщина никогда не воспринимала своего умственно отсталого ребенка как нездорового. Несмотря на то, что многие специалисты говорили ей об особенностях ее сына, она не воспринимала эту ситуацию всерьез и прикладывала максимум усилий для того, чтобы своего ребенка чему-то научить. В процессе работы с психологом миссис Р. смогла «увидеть» особенности своего ребенка, что вызвало в ней облегчение и усиление чувства нежности и любви по отношению к нему.
Несмотря на то, что история этой женщины, как и основной кейс этой статьи, имеет много общего с историей Чарли Гордона, миссис Р. очень сильно отличается от Роуз Гордон. Между тем, я думаю, что главный страх таких матерей и заключается в том, что они могут стать такими же как Роуз Гордон — что они и есть Роуз Гордон.
Роджерс описывает эту женщину как очень «болтливую» и «отличающуюся достаточно выраженной жизненной стойкостью». Как основную проблему, препятствующую консультативной работе, автор выделяет то, что женщина никогда не воспринимала своего умственно отсталого ребенка как нездорового. Несмотря на то, что многие специалисты говорили ей об особенностях ее сына, она не воспринимала эту ситуацию всерьез и прикладывала максимум усилий для того, чтобы своего ребенка чему-то научить. В процессе работы с психологом миссис Р. смогла «увидеть» особенности своего ребенка, что вызвало в ней облегчение и усиление чувства нежности и любви по отношению к нему.
Несмотря на то, что история этой женщины, как и основной кейс этой статьи, имеет много общего с историей Чарли Гордона, миссис Р. очень сильно отличается от Роуз Гордон. Между тем, я думаю, что главный страх таких матерей и заключается в том, что они могут стать такими же как Роуз Гордон — что они и есть Роуз Гордон.
«Ничего нового относительно своей проблемы она не узнала. Сама по себе проблема — это объективная реальность, которая не изменилась. Но ее восприятие этой проблемы, ее отношение к ней стали абсолютно другими. Вначале проблема была, как это всегда бывает, чем-то внешним для нее, хотя, безусловно, оказывала на нее влияние. Проблема - это ее мальчик и его неподатливость.
Проблема — это врачи, которые не помогли ей и отказались говорить ей правду. Но неожиданно ситуация изменилась. Теперь это ее собственное отношение, которое она начинает воспринимать как часть проблемы, и это ее собственное положение, которое она осознает как трудную задачу. После того как она однажды осознала все это как составную часть целостной проблемы, ее поведение в отношении этой ситуации готово к изменению.»
Проблема — это врачи, которые не помогли ей и отказались говорить ей правду. Но неожиданно ситуация изменилась. Теперь это ее собственное отношение, которое она начинает воспринимать как часть проблемы, и это ее собственное положение, которое она осознает как трудную задачу. После того как она однажды осознала все это как составную часть целостной проблемы, ее поведение в отношении этой ситуации готово к изменению.»
Карл Роджерс
Кадр из документального фильма «Глория. Три подхода к психотерапии. Карл Роджерс. Фриц Перлз. Альберт Эллис»
Что ж, кажется, теперь мы готовы вернуться к тому случаю, с которого я начал. Этот пример итальянских коллег кажется мне ценным по нескольким причинам. Он представляет нам человека в условиях непрожитой жизненной катастрофы, он показывает, как аналитик становится заложником защит этого человека, но также он позволяет нам увидеть, насколько мы сами иногда можем модифицировать восприятие ситуации и реакцию на нее.
Ключ к пониманию этого примера лежит в позитивном настрое аналитика. Я, к сожалению, не смогу вам привести примеры фраз анализантки и интерпретаций, которые ей были предложены, но я обозначу некоторые моменты, которые помогают понять, что же происходит в этой паре. Во-первых, нам стоит признать, что в семье этой женщины случилась беда. Такие ситуации переворачивают жизнь с ног на голову, это вызов всем надеждам человека и его привычному жизненному укладу. Когда я слушал материал данного случая, я чувствовал нечто искаженное. Это было похоже на то, как два человека ищут что-то, но при этом знают о том, что то, что они «потеряли», спрятано в подвале их же дома. Кроме того, я спрашивал себя, «Аналитик, что не чувствует боль этой женщины? Она должна там присутствовать в какой-то форме. Этого не скрыть в аналитической ситуации, даже если прошли годы.» Но аналитик был вполне позитивен. В своих интерпретациях он успешно демонстрировал, что со всеми трудностями можно справиться — будь то сиделка, проблемы со школой или дотошный супруг. Эти интерпретации можно понять — человеку напротив не хватает емкости психического аппарата, чтобы справиться со всеми мелочами, которые на нее валятся. Если бы она в меньшей степени была ими озабочена, ей действительно стало бы легче. Но ощущение, что коммуникация имеет двойное дно, меня не покидало. Я спрашивал себя, где ее горе. Не может быть, чтобы не было и следа того горя, которое связано с больным ребенком. Кроме того, нас с вами не могут не смущать и другие детали: проблемы с памятью, путаница имен, неразбериха с входной дверью. Все выглядит перепутанным и неестественным. В таких ситуациях аналитик должен довериться происходящему и просто свободно парить. Психика сама зацепится за то, что ей так нужно для мышления. Она сама найдет избранный факт, который соберет картину воедино. Иногда этого факта приходится ждать недолго, но иногда везет меньше и на это могут уйти месяцы или даже годы. Избранным фактом этого случая стало высказывание о том, что женщина сообщила, что она никуда не выходит из дома. И это позволило иначе связать между собой доступные детали случая — ее в кабинете не было. Она психически всегда была «в больном ребенке», делая его таким образом здоровым. Аналитик не уловил проективную идентификацию, которая требовала от него не видеть, как ничего не видела и сама анализантка. Для нее больного ребенка не существовало — актуальны были лишь проблемы, организовавшиеся вокруг их пары. Этой женщине казалось, что если бы эти проблемы удалось решить, то качество жизни улучшилось бы. Но даже в обычной семье, где отсутствуют такие болезненные обстоятельства, проблемы не кончаются никогда. Дети болеют, в школе случаются конфликты, что-то вечно происходит на работе, мы ссоримся с близкими людьми — и это никогда не заканчивается. Кажется, на это и был расчет. «Я никогда не решу всех жизненных трудностей, потому что они будут возникать снова и снова, а значит, мне не придется смотреть на ребенка-инвалида.»
Психический контейнер этой женщины действительно не справлялся с ее переживаниями, но лишь потому, что он был спроецирован в ее дочь. Она была с ней идентифицирована так же, как и аналитик идентифицировался с требованием не видеть того, что произошло. Это похоже на некоторый ритуал, отменяющий возможность плохого происшествия. Плюнули через плечо и постучали три раза по столу. Ритуалом анализантки было ее нахождение мыслями «внутри» своего ребенка, тогда с ней ничего не случится. Ей не станет еще хуже, если часть меня всегда будет думать о ней. Эта женщина всегда была вместе со своей дочерью, оставляя с ней часть своей материнской способности исцелять, которую принято называть «контейнером». Неудивительно, что ей не хватало сил на все остальное, что она путалась в людях и не могла нормально войти в кабинет.
Ключ к пониманию этого примера лежит в позитивном настрое аналитика. Я, к сожалению, не смогу вам привести примеры фраз анализантки и интерпретаций, которые ей были предложены, но я обозначу некоторые моменты, которые помогают понять, что же происходит в этой паре. Во-первых, нам стоит признать, что в семье этой женщины случилась беда. Такие ситуации переворачивают жизнь с ног на голову, это вызов всем надеждам человека и его привычному жизненному укладу. Когда я слушал материал данного случая, я чувствовал нечто искаженное. Это было похоже на то, как два человека ищут что-то, но при этом знают о том, что то, что они «потеряли», спрятано в подвале их же дома. Кроме того, я спрашивал себя, «Аналитик, что не чувствует боль этой женщины? Она должна там присутствовать в какой-то форме. Этого не скрыть в аналитической ситуации, даже если прошли годы.» Но аналитик был вполне позитивен. В своих интерпретациях он успешно демонстрировал, что со всеми трудностями можно справиться — будь то сиделка, проблемы со школой или дотошный супруг. Эти интерпретации можно понять — человеку напротив не хватает емкости психического аппарата, чтобы справиться со всеми мелочами, которые на нее валятся. Если бы она в меньшей степени была ими озабочена, ей действительно стало бы легче. Но ощущение, что коммуникация имеет двойное дно, меня не покидало. Я спрашивал себя, где ее горе. Не может быть, чтобы не было и следа того горя, которое связано с больным ребенком. Кроме того, нас с вами не могут не смущать и другие детали: проблемы с памятью, путаница имен, неразбериха с входной дверью. Все выглядит перепутанным и неестественным. В таких ситуациях аналитик должен довериться происходящему и просто свободно парить. Психика сама зацепится за то, что ей так нужно для мышления. Она сама найдет избранный факт, который соберет картину воедино. Иногда этого факта приходится ждать недолго, но иногда везет меньше и на это могут уйти месяцы или даже годы. Избранным фактом этого случая стало высказывание о том, что женщина сообщила, что она никуда не выходит из дома. И это позволило иначе связать между собой доступные детали случая — ее в кабинете не было. Она психически всегда была «в больном ребенке», делая его таким образом здоровым. Аналитик не уловил проективную идентификацию, которая требовала от него не видеть, как ничего не видела и сама анализантка. Для нее больного ребенка не существовало — актуальны были лишь проблемы, организовавшиеся вокруг их пары. Этой женщине казалось, что если бы эти проблемы удалось решить, то качество жизни улучшилось бы. Но даже в обычной семье, где отсутствуют такие болезненные обстоятельства, проблемы не кончаются никогда. Дети болеют, в школе случаются конфликты, что-то вечно происходит на работе, мы ссоримся с близкими людьми — и это никогда не заканчивается. Кажется, на это и был расчет. «Я никогда не решу всех жизненных трудностей, потому что они будут возникать снова и снова, а значит, мне не придется смотреть на ребенка-инвалида.»
Психический контейнер этой женщины действительно не справлялся с ее переживаниями, но лишь потому, что он был спроецирован в ее дочь. Она была с ней идентифицирована так же, как и аналитик идентифицировался с требованием не видеть того, что произошло. Это похоже на некоторый ритуал, отменяющий возможность плохого происшествия. Плюнули через плечо и постучали три раза по столу. Ритуалом анализантки было ее нахождение мыслями «внутри» своего ребенка, тогда с ней ничего не случится. Ей не станет еще хуже, если часть меня всегда будет думать о ней. Эта женщина всегда была вместе со своей дочерью, оставляя с ней часть своей материнской способности исцелять, которую принято называть «контейнером». Неудивительно, что ей не хватало сил на все остальное, что она путалась в людях и не могла нормально войти в кабинет.
«— Я его боюсь, - шептал Хрюша. — И поэтому я его знаю как облупленного. Когда боишься кого, ты его ненавидишь и все думаешь про него и никак не выбросишь из головы. И даже уж поверишь, что он - ничего, а потом как посмотришь на него — и вроде астмы, аж дышать даже трудно.»
Уильям Голдинг. «Повелитель мух». Иллюстрация из одноименного сериала.
Но какова причина подобной психической констелляции?
Имея подтверждение предыдущей гипотезы, мы можем увидеть ответ на этот вопрос в ее главной тревоге — от дочери откажутся. Эта тема красной линией проходит через весь ее материал. И это дает возможность предположить, что часть матери действительно хочет от ребенка-инвалида отказаться. Это трудно признавать, об этом даже трудно подумать, но именно для этого ей и нужен анализ. Мы так созданы, что в нас есть и хорошие, и плохие части. Мы бываем несносны, а бываем очень милы. И это все мы. Иногда нам кажется, что наши плохие части могут захватить управление и натворить невесть что. Именно этого наша анализантка и боится. У нее не получается подумать о том, что на самом деле произошло с ее жизнью. Но самые тяжёлые мысли не обязательно ведут к тяжёлым поступкам.
Невозможно в подобных ситуациях не чувствовать гнев, несправедливость и не хотеть уничтожить все вокруг себя. Невозможно и не перебирать различные варианты решения — в том числе и отказ от ребенка. Но чувствовать — не значит делать это. Если любви или инстинкта к жизни достаточно, то подобные мысли нейтрализуются. Не без душевной боли, постепенно, но катастрофа проживается. Нет, она не проходит бесследно, рана остается навсегда, но психика пересобирается в новом формате, интегрируя горе во все свои структуры. Но когда жизнь человека сложилась так, что он чувствует угрозы со стороны своих агрессивных аспектов личности, тогда сама мысль о негативном поступке вызывает желание заблокировать, отщепить, спрятать. Так происходит раскол психического аппарата — человек рассыпается.
Матери бывают разные. Иногда хорошие и добрые мамы боятся обнаружить в себе Роуз Гордон. Они боятся, что если выпустить их хотя бы на минуту, избавиться от них уже не представится возможным. Этой женщине не стоило бояться себя и своих мыслей. Она никогда бы не бросила свою дочь, она уже много лет несла свой крест несмотря ни на что. Но в ней есть психические части, предпочитающие именно это решение другим, части, которые ненавидят дочь и все мироздание за то, что ее жизнь стала такой. Эти части должны быть услышаны и смягчены.
Имея подтверждение предыдущей гипотезы, мы можем увидеть ответ на этот вопрос в ее главной тревоге — от дочери откажутся. Эта тема красной линией проходит через весь ее материал. И это дает возможность предположить, что часть матери действительно хочет от ребенка-инвалида отказаться. Это трудно признавать, об этом даже трудно подумать, но именно для этого ей и нужен анализ. Мы так созданы, что в нас есть и хорошие, и плохие части. Мы бываем несносны, а бываем очень милы. И это все мы. Иногда нам кажется, что наши плохие части могут захватить управление и натворить невесть что. Именно этого наша анализантка и боится. У нее не получается подумать о том, что на самом деле произошло с ее жизнью. Но самые тяжёлые мысли не обязательно ведут к тяжёлым поступкам.
Невозможно в подобных ситуациях не чувствовать гнев, несправедливость и не хотеть уничтожить все вокруг себя. Невозможно и не перебирать различные варианты решения — в том числе и отказ от ребенка. Но чувствовать — не значит делать это. Если любви или инстинкта к жизни достаточно, то подобные мысли нейтрализуются. Не без душевной боли, постепенно, но катастрофа проживается. Нет, она не проходит бесследно, рана остается навсегда, но психика пересобирается в новом формате, интегрируя горе во все свои структуры. Но когда жизнь человека сложилась так, что он чувствует угрозы со стороны своих агрессивных аспектов личности, тогда сама мысль о негативном поступке вызывает желание заблокировать, отщепить, спрятать. Так происходит раскол психического аппарата — человек рассыпается.
Матери бывают разные. Иногда хорошие и добрые мамы боятся обнаружить в себе Роуз Гордон. Они боятся, что если выпустить их хотя бы на минуту, избавиться от них уже не представится возможным. Этой женщине не стоило бояться себя и своих мыслей. Она никогда бы не бросила свою дочь, она уже много лет несла свой крест несмотря ни на что. Но в ней есть психические части, предпочитающие именно это решение другим, части, которые ненавидят дочь и все мироздание за то, что ее жизнь стала такой. Эти части должны быть услышаны и смягчены.
Психоаналитик Куличков Денис
